на главную страницу

 
 

    Антиквариат, предметы искусства и коллекционирования. №7-8(19), 2004. С. 136-143.

Непростая судьба «дутовок»

Олег Парамонов

 

Эпоха войн и революций каскад судьбоносных  событий и громких имен. Крылатая фраза о том, что «история хочет видеть людей», на примере Оренбургской эмиссии бон 19171918 годов зримо отражается именем казачьего атамана А.И. Дутова одного из известных  и влиятельных командиров Белого движения на Урале.

Среди коллекционеров принято условно подразделять выпуски оренбургских бон по трем типам: первый — «с разрешения Войскового правительства», второй — «с разрешения Военно-Революционного комитета» и, наконец, третий — «с разрешения местной власти». Сразу же стоит отметить, что приводимые в каталогах сокращенные надписи декларативного текста на оборотной стороне знаков вводят в некоторое заблуждение. Именно последний выпуск 1918 года был осуществлен с личной санкции Войскового атамана А.И.Дутова. Первый же выпуск знаков в декабре 1917 года был осуществлен по постановлению местной коалиционной власти.

Направленное управляющему Оренбургским отделением Государственного банка открытое письмо, опубликованное в официальной прессе, было подписано представителями Оренбургского «Комитета спасения Родины и революции»: войсковым атаманом А.И.Дутовым, городским головой В.Ф.Барановским, председателем губернской земской управы А.Д.Смысловым и губернским комиссаром подпоручиком Н.В.Архангельским. В нем говорилось: «1917 года, ноября 30 дня, мы, нижеподписавшиеся, представители местной государственной и общественной власти, при обсуждении на совместном совещании тяжелого положения края ввиду прекращения связи с центральной государственной властью и полного отсутствия денежных знаков в местных банках и на рынке, постановили: предложить Вам, как управляющему отделением Государственного банка в г. Оренбурге, выпустить местные временные денежные знаки от Государственного банка, которые должны приниматься во всех правительственных, общественных учреждениях и частными лицами наравне с общегосударственными денежными знаками и подлежать своевременному обмену на общегосударственные кредитные билеты...»

Поскольку выпуск бон был сложной операцией, находившейся в зависимости от многих факторов, для его подготовки создали «Особую комиссию по выпуску денежных знаков», в состав которой вошли представители нескольких городских и губернских учреждений.

В архивах удалось обнаружить материалы заседаний этой комиссии, проливающие свет на многие неясные моменты эпопеи с выпуском бон. В первую очередь ей предстояло решить вопрос, где размещать заказ на изготовление новых денежных знаков. При ограниченности в средствах необходимо было найти предприятие, способное в кратчайшие сроки изготовить местные временные дензнаки на уровне, в достаточной степени гарантирующем их от подделки.

Выбор остановился на типографии Х.Я.Сродэ. Этому предприятию был сделан заказ на изготовление клише и тиражирование 100-рублевых денежных знаков на сумму 25 миллионов рублей. Со всех лиц, причастных к изготовлению временных местных бон, было взята подписка о неразглашении сведений. Для технического исполнения новых денежных знаков решили прибегнуть к литографскому способу.

В оформлении новых дензнаков не использовалась символика Оренбургского казачьего войска, поскольку выпуск осуществлялся не только от имени Войскового правительства, но и гражданских властей. Основным же элементом оформления становился герб Оренбургской губернии.

Текст, отпечатанный на лицевой стороне бон, гласил: «Денежный знакъ / ОРЕНБУРГСКАГО ОТДЕЛЕНЫ ГО-СУДАРСТВЕННАГО БАНКА». Внизу: «Имъеть хождеше наравнъ / съ государственными кредит- / ными билетами. Поддълка / преслъдуется закономъ». Вполне естественно, что тексты были выполнены по старой орфографии, поскольку ни о какой реформе правописания речь тогда еще не шла.

Заверены боны были литографированными факсимильными подписями управляющего отделением В.И.Вавресюка и контролера отделения Государственного банка К.И.Зевальда.

Как и сто лет назад, ответственные за выпуск представители банка засели за конторки и принялись заверять 100-рублевки собственной подписью. К этому ответственному заданию были привлечены, в общей сложности, свыше двадцати доверенных лиц отделения Госбанка.

В тексте на обороте бон указывалось, что денежный знак «Выпущенъ по по- / становлению Войскового / Правительства Оренбургскаго ка- / зачьяго войска, Оренбургскаго Городского Само- / управлешя, Оренбургскаго Губернскаго Земства / и Оренбургскаго Губернскаго Комиссара / Временнаго Правительства». Ниже этого, расположенного в семь строк текста указывалось, что денежный знак «Подлежитъ обмъну на госу- / дарственные кредитные / билеты. / 1917 г.».

Вскоре первые боны были заприходованы в кассу банка и зачислены на особый счет. Среди архивных материалов сохранился целый ряд документов о сдаче Оренбургскому ОГБ нескольких партий изготовленных в типографии знаков, в общей сложности на 18 401 600 рублей.

Жизнь показывала, что одними внушениями, предупреждениями и угрозами заставить рынок пользоваться местными бонами при отсутствии мелких разменных купюр не удастся. В денежном обращении, несмотря на колоссальное количество выпускавшихся государством бумажных денег, не хватало мелких купюр, главным образом в 3, 5 и 10 рублей. И уже 12 декабря стали рассматривать вопрос о выпуске 25- и 5-рублевых дензнаков. К этому времени проект четвертного билета был уже разработан. Представленный его образец комиссия одобрила, но решила поскорее подготовить образец знака в 5 рублей, как наиболее актуальный.

Проект был подготовлен к назначенному сроку, и 23 декабря выработали форму нового знака. Кроме того, комиссия постановила печатать новые знаки так: «текст стереотипом, а фон цинкографическим способом». Это должно было существенно ускорить выпуск.

 

Выпуск I. «Выпущенъ по постановленiю Войскового Правительства Оренбургскаго казачьяго войска, Оренбургскаго Городского Самоуправленiя, Оренбургскаго Губернскаго Земства и Оренбургскаго Губернскаго Комиссара Временнаго Правительства».

Из подготовленных в конце 1917 года Оренбургским Отделением Госбанка сторублевок к началу марта 1918 года уже были выпущены в оборот почти все боны. Словно бездонная пропасть, рынок готов был принять и поглотить все денежные знаки, которые могло предоставить для нужд торгового оборота Отделение Госбанка. Интенсивно использовавшиеся в обращении знаки, изнашиваясь, приходили в негодность. Б это же время вернулось в банк и было уничтожено по актам более чем на полмиллиона «испорченных и негодных» денежных знаков. Остальные же боны этого достоинства продолжали находиться в обороте до марта 1919 года. К этому времени сохранилось не так уж много 100-рублевох первого выпуска, напечатанных с разрешения правомочных представителей местной государапвенной и общественной власти.

К настоящему времени те немногие сохранившиеся в коллекциях экземпляры 100-рублевых бон первою выпуска вызывают крайнюю степень грусти своим потрепанным видом. Отыскать же денежный знак в отличной сохранности вряд ли представляется возможным. Го же касается и первого выпуска 5-рублевых знаков.

 

По отчетам Особой комиссии, автором проекта 5- и 100-рублевых знаков стал работавший в типографии Х.Я.Сродэ гравер А.П.Кузнецов, который подготовил печатные формы.

Отделению Государственного банка по актам были переданы из типографии семь партий 5-рублевых бон на общую сумму 1 629 180 рублей. После праздника Крещения новые местные боны выпустили в обращение. Подготовленные на скорую руку, они не отличались ни изысканностью оформления, ни изощренной защитой от подделки. Внешний вид новых бон был удручающим, а низкое качество их изготовления препятствовало нормальному обращению.

Уже в первый день их выпуска в оборот на заседании Особой комиссии был поднят вопрос «о замене на знаках белых подписей черными». Дело в том, что при печати фона с использованием краски светлого оттенка факсимильные подписи должностных лиц были практически неразличимы. Тогда и поступило предложение переделать клише для цинкографической печати фона лицевой стороны. Однако постановили «продолжать печатать денежные знаки 5 руб. достоинства тем же способом, сгустив лишь краски». Первую партию знаков (серии с «АА» по «AI») изготовили со светлым фоном. Среди бон этого выпуска, сохранившихся в коллекциях, последней установленной серией 5-рублевок, выполненных со светлым фоном, была «AI 00658» (или, возможно, «АИ 00674»). Печатавшиеся впредь (до конца января 1918 года) денежные знаки 5-рублевого достоинства изготавливались в новом варианте оформления.

За время с начала работ по изготовлению местных бон и до конца января Особая комиссия передала Оренбургскому отделению Госбанка денежные знаки на общую сумму 20 030 780 рублей (325 836 денежных знаков достоинством в 5 рублей — на сумму в 1 629 180 рублей и 184 016 знаков достоинством в 100 рублей — на сумму 18 401 600 рублей). Эти данные представляются весьма важными, поскольку раньше ни в одном источнике не приводились никакие сведения о хотя бы приблизительном количестве знаков, подготовленных в тот период.

Кроме денежных знаков в 5 и 100 рублей банк предполагал выпустить боны 1-й 25-рублевого достоинства. Уже были подготовлены клише для печати, однако планы изменились. Под натиском превосходящих сил противника атаман вынужден был оставить город.

На второй день после изгнания Дутова из Оренбурга свою деятельность возобновил созданный еще в ноябре 1917-го Губернский военно-революционный комитет. Новой власти требовались денежные средства. ВРК твердо решил продолжить изготовление и выпуск местных денежных знаков, о чем банковским служащим выдал письменное подтверждение. Именно это распоряжение и стало юридическим основанием нового, второго выпуска местных бон. В приложении к распоряжению финансового отдела Ревкома за № 47 комиссар Кабачик направил отделению Госбанка образец надписи на оборотной стороне денежных знаков.

Начиная с февраля 1918 года Оренбургское отделение Госбанка, уже с разрешения ВРК, в течение пяти месяцев выпускало боны указанных номиналов. Чтобы ускорить этот процесс, было решено сохранить их прежний вид и рисунок, изменив лишь текст оборотной стороны. При выпуске купюр в 5 и 100 рублей использовали клише, оставшиеся от Войскового правительства, в которых сохранили даже старую дату — «1917». Использовали и печатные формы подготовленных ранее 25-рублевых знаков, которые начали выпускать в марте. На обороте же всех денежных знаков нового выпуска — там, где в печатных формах внесли единственное исправление, — помещался теперь следующий текст: «Выпущено с разрешения Оренбургского Военно-Революционного Комитета и с согласия Правительства Совета Народных Комиссаров».

Уже 1 марта (по новому стилю) Особая комиссия передала отделению Госбанка первую партию 5-рублевых бон с новым текстом оборотной стороны: «Выпущено съ разръшешя Оренбургского Военно-Рево- / люцюн-наго Комитета и съ соглаая Правительства / Совъта На-родныхъ Комиссарова».

Судя по актам передачи, отделению Государственного (Народного) банка таких 5-рублевок было передано на 1 708 380 рублей.

Вся эта неразбериха — военные действия, смена властей — благоприятно сказывалась лишь на деятельности фальшивомонетчиков. Назначенный в марте комиссаром «военно-народной охраны» Оренбурга A.M. Бурчак-Абрамович, как указывали советские исследователи, «энергично организовал борьбу с преступностью». В прессе появились публикации об изъятии фальшивых местных денежных знаков и наказании лиц, занимавшихся их изготовлением, «по всем строгостям закона — вплоть до расстрела». Однако ни комиссар ВРК, ни возглавляемая им «охрана» не могли совладать с корыстолюбием преступных умельцев. Их продукция разнообразилась и 5-рублевками нового типа, для защиты которых от подделки так ничего и не предприняли. Появление в денежном обороте подделок было уже ординарным событием. В конечном итоге, это стало причиной прекращения печатания бон этого достоинства. Ускоренные темпы эмиссии не позволяли улучшить качество выпускаемых денежных знаков. Происходило их быстрое физическое изнашивание, особенно в городе, где оборачиваемость денежных знаков сильно возросла. Однако они оставались в обороте, изымаясь лишь по мере обветшания.

После долгих подготовительных работ в обращение были выпущены новые денежные знаки достоинством в 25 рублей. Но средств все равно не хватало. Рабочие и служащие по несколько месяцев не получали зарплаты то из-за отсутствия средств на ее выплату, то из-за отсутствия денежных знаков. Оренбургское отделение Народного (бывшего Государственного) банка в конце апреля объявило, что «ввиду недостатка в обращении денежных знаков, 5-процентные облигации займа свободы мелких купюр до сторублевого достоинства включительно имеют хождение наравне с кредитными билетами».

 

Выпуск II. «Выпущено съ разръшенiя Оренбургскаго Военно-Рево-люцюннаго Комитета и съ соглапя Правительства (Совъта) Народныхъ Комиссаровъ».

С марта 1918 года Оренбургское ОГБ продолжало программу выпуска местных бон. На обороте знаков помещался уже иной текст, упоминавший разрешение советских властей. Все выпущенные в этот период номиналы достаточно редки -(не менее, пожалуй, нежели боны первого выпуска). Ускоренные темпы эмиссии не давали возможности улучшить качество выпускаемых денежных знаков. Происходило их быстрое физическое изнашивание, и особенно быстро они приходили в негодность в городе, где оборачиваемость денежных знаков сильно возросла. В какой-то степени это объясняется тем, что весной 1919 года, после окончательного упрочения в Оренбурге власти большевиков, только эти знаки продолжали еще некоторое время находиться в обороте. Впоследствии они обменивались на общегосударственные совзнаки, в отличие от иных выпусков, которые были аннулированы без всякого обмена.

Вопрос о новом выпуске 100-рублевых денежных знаков стоял на повестке дня еще в феврале — марте. Работы в типографии Сродэ шли полным ходом. Были подготовлены новые печатные формы для изготовления оборотной стороны денежных знаков. И вдруг совершенно неожиданно обнаружили досадную оплошность. Дело в том, что типографские граверы в громоздком тексте на оборотной стороне бон пропустили весьма значимое слово — в заключительной фразе «... с соглаciя Правительства Совъта Народныхъ Комиссаровъ» не хватало слова «Совъта». Пожалуй, никто еще долго не заметил бы погрешности, но в проекте 1-рублевого знака, представленном на заседании комиссии, по корректурному недосмотру не хватало все того же «Совета». И если с неутвержденным еще оттиском рублевого знака все решалось достаточно просто — переделать эту незначительную деталь и утвердить новый вариант, то со 100-рублевками надо было что-то делать немедленно. В результате долгих размышлений комиссия пришла к выводу, что «на 100-рублевых знаках, ввиду того, что целая партия их в количестве около 5 000 000 руб. уже отпечатана и частью выпущена в обращение, а изменение или дополнение надписи может вызвать недоразумение, решено оставить надпись без слова «Совета»...»

Утвержденный тип 100-рублевых бон, повторявший оформление денежных знаков предыдущего выпуска, продолжали печатать у Сродэ. На обороте был помещен текст (не полностью соответствовавший предписанию финансового отдела Ревкома за № 47 от 25.1.1918 г.), утвержденный протоколом № 25 заседания Особой комиссии по выпуску денежных знаков Оренбургского отделения Госбанка: «Выпущено съ разръшешя Оренбургскаго / Военно-Революцюннаго Комитета и съ / соглаciя Правительства Народныхъ / Комиссаровъ».

Как ни странно, но никогда не обсуждался вопрос о замене в печатных формах старой даты «1917» на новую. Вероятно, здесь сообразовывались со ставшей уже привычной практикой, когда «согласно ... утвержденным образцам кредитных билетов, помечаемый на них год относится ко времени утверждения образца, а не ко времени изготовления билетов и выпуска их в обращение. ... При изготовлении же кредитных билетов по действующим образцам они снабжаются подписью того Управляющего, который находится во главе учреждения в момент изготовления билетов».

Всего отделению Госбанка было сдано четыре партии денежных знаков 100-рублевого достоинства на общую сумму 22,5 миллиона рублей.

Подготовка к изготовлению местных бон 1-рублевого достоинства шла полным ходом. Еще в январе, до захвата города большевиками, их решено было печатать относительно дешевым и скорым — литографским — способом.

Одновременно с подготовкой проекта и печатных форм для изготовления знаков велись и переговоры с типографиями. Как основной вариант, рассматривалось заключение договора с типолитографией «Т-ва А.А.Левенсона», обладавшей мощным литографским оборудованием.

В отличие от остальных номиналов, в текст были внесены незначительные изменения. Дело в том, что с момента выпуска местных бон с разрешения ВРК на обороте проставлялась стандартная надпись, но, соединяясь с текстом на лицевой стороне, фраза получалась грамматически неправильной: «Денежный знакъ ... выпущено...». На это несоответствие не обращали внимания, поскольку именно такой текст был предписан распоряжением № 47 финансового отдела Ревкома и именно в таком виде печатался на обороте знаков в 5, 25 и 100 рублей. На утвержденном к выпуску проекте 1-рублевого знака фраза была исправлена: «Денежный знакъ ... выпущен...»

К сожалению, не сохранилось ни одного акта передачи отделению Госбанка партий изготовленных в типографии Левенсона 1-рублевых бон. О количестве отпечатанных в этот период знаков можно судить лишь по смете типолитографии, где указаны расценки за нумерацию 20 000 знаков.

Кроме выпускавшихся ранее дензнаков в четырех номиналах был еще один выпуск бон — достоинством в 3 рубля. Почему именно незапланированные 3-рублевки? Еще в начале марта на заседании Особой комиссии было высказано мнение, что давно уже необходимо что-то предпринять с внешним видом выпускаемых 5-рублевок. Предлагалось прекратить их печатать и, не слишком меняя тип, изготавливать их литографским способом, поскольку они «выходят очень непривлекательные на вид и мало гарантируются от подделки». Такое решение было принято, и комиссар финансов губернского исполкома дал «добро» на изготовление новых знаков.

Дензнаки начали изготавливать в типолитографии Левенсона. На обороте бон сообщалось: «ВЫПУЩЕНЪ С РАЗРЪШЕНIЯ / ОРЕНБУРГСКОГО ГУБЕРНСКАГО ИСПОЛНИТЕЛЬНАГО КОМИ- / ТЕТА СОВЪТОВЪ И СЪ СОГЛАС1Я ПРАВИТЕЛЬСТВА СОВЪТА / НАРОДНЫХЪ КОМИССАРОВЪ.».

В архивных делах, увы, не сохранились документы о количестве изготовленных в типографии Левенсона 3-рублевых знаков. Но, так или иначе, относительная редкость 3-рублевых знаков, выпущенных «с разрешения Губисполкома», позволяет предполагать, что тираж их был и в самом деле невелик.

Судя же по обнаруженным актам приема-передачи, за период с февраля—марта по июнь 1918 года Особая комиссия передала отделению Госбанка денежные знаки достоинством в 5, 25 и 100 рублей на общую сумму 31 288 630 рублей. Кроме того, по данным типографии Левенсона, там были изготовлены боны в 1 и 3 рубля на сумму не менее чем 42 500 рублей. Итого, в общей сложности, документально подтверждена передача банку денежных знаков на сумму 31 331 130 рублей.

Мятеж чехословацкого корпуса и активизация казаков на Южном Урале вынудили большевистские организации эвакуироваться из Оренбурга. При эвакуации они среди прочего вывезли и тринадцать тюков с денежными знаками. В этих особо охранявшихся тюках были тысячи неподписанных бланков оренбургских бон достоинством в 100 рублей на общую сумму, без малого, пять с половиной миллионов рублей.

Ошеломленные члены Особой комиссии, ответственные за подготовку к выпуску местных бон, вслед уходящим большевикам приняли решение считать недействительными изъятые силой оружия бланки 100-рублевок серий №№ 601 — 700, а также просить Государственный банк «принять все меры к оповещению населения о недействительности похищенных денежных знаков». Тем не менее пресловутые 54 000 знаков попали в денежное обращение. Эмиссия этих бон была произведена в городе Актюбинск, куда перебрался Оренбургский Губисполком.

Решением заседания Губисполкома было принято помечать вывезенные из Оренбурга бланки денежных знаков литерами «ГИ» (что должно было, по всей вероятности, означать аббревиатуру «Губернский Исполком»), Эти 100-рублевки серии «ГИ» стали последним советским выпуском местных бон, которыми большевики активно расплачивались с местным населением. Оренбургское же отделение Госбанка всячески открещивалось от этого самодеятельного выпуска изгнанных советских властей и не принимало их к обмену.

7 июля в город торжественно въехали Войсковое правительство и атаман. Признав главенство Самарского комитета членов Всероссийского Учредительного собрания, Оренбург попал в несколько неудобное положение. Как и всякая верховная власть, Комуч сразу же известил местные финансовые органы о запрете дальнейшего выпуска местных денежных суррогатов. Несмотря на все доводы Оренбурга, правительство и ведомство финансов в Самаре были непреклонны. Они определенно указали прекратить их печатать, при этом «изысканием средств прилива денег должны заботиться на месте в Оренбурге».

Столь неутешительные результаты переговоров с Самарой вновь вызвали долгую дискуссию о способах преодоления финансового кризиса. В сложившихся условиях, когда, кроме запретов, никакой реальной помощи из Самары не поступало, для Оренбурга был лишь один выход — продолжить местную эмиссию. Оставался еще достаточно важный с политической точки зрения вопрос о декларативном тексте, который следовало размещать на обороте вновь выпускаемых знаков. Оценив создавшуюся ситуацию, Войсковое правительство «постановило: продолжать печатание денежных знаков с таким расчетом, чтобы общая сумма выпущенных и выпускаемых денежных знаков не превышала ста миллионов рублей; выписку на денежных знаках «Выпущены с разрешения Оренбургского Военно-Революционного Комитета, с согласия Правительства Народных Комиссаров» заменить «Выпущены Оренбургским отделением Государственного Банка».

Местные боны продолжали изготавливать, тем более что запас их в банке постепенно иссякал.

За то время, что в Оренбурге властвовали большевики, расколотое на два лагеря казачество претерпело тяжкие испытания. Апрельские карательные экспедиции, организованные «Советской властью», болезненно запомнились казачьему населению, особенно тем четырем тысячам, чьи дома сгорели в результате обстрела.

С возвращением в Оренбург атамана Дутова при Войсковом правительстве были образованы две комиссии, одна из которых занималась подсчетом убытков, причиненных реквизициями, а другая — общим уроном, нанесенным большевиками. Казачье правительство собирало средства для помощи пострадавшим различными способами, даже таким экстравагантным, как продажа с аукциона фуражки самого Войскового атамана А.И.Дутова за 10 000 рублей. Средства от аукциона передали в пользу сожженных и разграбленных станиц. Но все-таки большая часть средств поступала в виде пожертвований и благотворительных акций.

В редких коллекциях сохранились выпущенные Войсковым правительством осенью 1918 года билеты целевой лотереи Оренбургского казачьего войска «В пользу пострадавших от большевиков станин». Отпечатанные бланки лотерейных билетов украшал несколько примитивный, но выполненный с глубокой экспрессией рисунок. А среди факсимильных подписей был и росчерк Войскового атамана.

В конце сентября, после долгих препирательств с Самарским правительством, Дутов лично санкционировал изготовление (post factum) и дальнейший выпуск местных дензнаков. В городе вновь стали выпускать столь необходимые тогда боны. При изготовлении дензнаков номиналами в 1, 3, 25 и 100 рублей использовали старые клише с очередной заменой надписи на обороте. В сентябре подготовили новые варианты оборотных сторон. На всех изготовленных в тот период денежных знаках, в тексте оборотной стороны указывалось, что боны выпускаются «...с разрешения местной власти».

 

Выпуск III. «Выпущенъ съ разрыиены мъстной власти».

Единственный выпуск оренбургских бон, знаки которого достаточно полно представлены в коллекциях, это последний: «с разрешения местной власти».

В большинстве каталогов, описывающих эмиссии Оренбургского ОГБ, принята стандартная схема, по которой выпуски сокращенно обозначаются, исходя из декларативного текста на оборотной стороне знаков. Таким образом, первый выпуск 1917 года, осуществленный по совместному постановлению правомочных представителей местной государственной и общественной власти, обозначается как выпуск «Войскового правительства...». В то же время последняя эмиссия 1918 года, производившаяся по распоряжению Главнокомандующего армией фронта и главы Войскового правительства ОКВ А.И.Дутова, помечается как выпуск с разрешения «местной власти». (То есть, буквально, с точностью «до наоборот».)

Среди этих знаков встречаются и сохранившиеся в идеальном состоянии боны, однако отыскать не имеющие следов обращения 100-руб-левки крайне затруднительно. В еще большей степени это касается 500-рублевок, печатавшихся на плотной бумаге мало кто может похвастать идеальным экземпляром.

 

На выпуск бон атаман Дутов так и не получил согласия у Комуча. Выпуская новые боны, у Оренбургского ОГБ не было возможности поместить в тексте ссылку на разрешение общегосударственной власти. Сослаться же на разрешение «Войскового правительства» банку было неудобно из «дипломатических соображений». Возник правовой конфликт, имевший очевидную политическую подоплеку. Чтобы выйти из затруднительного положения, и решили напечатать на бонах короткий и мало что объясняющий текст.

К началу ноября Особая комиссия сдала отделению Государственного банка денежные знаки нового образца на сумму 37 921 990 рублей. Однако развивавшиеся события требовали все новых и новых эмиссий. Вероятно, изготовление этих знаков продолжалось и позднее. Если предположить, что каждую партию 100-рублевых дензнаков из ста серий (701 — 800, 801 — 900 и т.д.) печатали на сумму около 6 миллионов рублей, то можно допустить, что выпуск одних только 100-рублевых бон последнего выпуска (известны серии до «1400», то есть 7 партий) мог составить около 42 миллионов рублей. А ведь печатались и другие номиналы, что еще более увеличивало сумму выпуска.

Осенью 1918 года, кроме знаков прежних номиналов, были выпущены новые боны достоинством 500 рублей. Для этого самого крупного номинала местных денежных знаков были использованы печатные формы, изготовление которых начали еще весной. Осуществили утвержденный проект с изображениями аллегорических фигур тружеников. На лицевой стороне знаков художник-гравер А.П.Кузнецов изобразил женщину и ребенка со снопами в руках, в обрамлении картушей и гирлянд цветов, что должно было символизировать изобилие края.

На оборотной стороне бон изображались юноша-кузнец и мальчик с книгой, аллегорические фигуры которых должны были символизировать промышленность и образование.

Стоит отметить, что идея художественного оформления новых дензнаков была несколько подпорчена плохим ее техническим исполнением. Если в оформлении лицевой стороны знаков был практически без изменений использован «многокрасочный» эскиз, утвержденный Особой комиссией еще 19(6) апреля, то на оборотной стороне требовались некоторые изменения, отражавшие новую политическую ситуацию. В тексте на обороте, под словесным обозначением номинала: «ПЯТЬСОТЬ РУБЛЕЙ», указано: «ВЫПУЩЕНЪ / СЪ РАЗРЪШЕНШ МЪСТНОЙ / ВЛАСТИ». Отпечатанные типографией боны, переданные Отделению Госбанка, немедленно выпустили в обращение.

И снова отдельной Оренбургской армии Дутова пришлось оставить город, правительство и атаман перебрались в Троицк. Выпущенные же в Оренбурге Войсковым правительством боны большевики объявили недействительными вскоре после взятия города. В жизнь стало претворяться решение Совнаркома об аннулировании денежных знаков, выпущенных «враждебными Советской власти правительствами».

Было решено, что местные дензнаки, выпущенные с разрешения советских властей, «со дня распубликования настоящего объявления, изымаются из обращения в следующем порядке: в течение двухнедельного срока деньги эти должны вноситься на текущий счет временных отделений Народного банка (бывш. Сибирский торговый банк) или на книжки сберегательных касс при Оренбургском советском казначействе, при Управлении железной дороги (Введенская улица, угол Гостинодворской). Внесенные на текущий счет и на книжки сберегательных касс деньги будут выплачиваться рубль за рубль владельцам их общим порядком, установленным для выплаты денег по текущим счетам и книжкам сберегательных касс, т.е. по 150 руб. в неделю».

Опубликованное постановление вызвало в городе крайнее возбуждение, ведь рынок в основном оперировал именно местными дензнаками, выпущенными по распоряжению Дутова. Большинство жителей, имевших даже незначительные сбережения, страдало не только от их потери, но и того взлета цен, который вызвало это объявление. Но самыми незащищенными оказались беднейшие слои крестьянства, Москва же запретила производить обмен. Таким образом, все боны, выпущенные Оренбургским отделением Госбанка с разрешения «враждебных Советской власти правительств», были признаны недействительными и аннулировались. Так завершилась непростая и насыщенная событиями история самостоятельной эмиссии Оренбургского отделения Государственного банка. И только в коллекциях бонистов хранятся эти свидетельства тяжелых испытаний времен революции и Гражданской войны.

Олег ПАРАМОНОВ

 

 

©   При использовании этих материалов ссылка на сайт "Бонистика" www.bonistikaweb.ru обязательна

 


; Цены на деньги России