на главную страницу

 
 

    

                                         Очень смешная рецензия

М.М.Глейзер (г. Санкт-Петербург)

Так можно сказать о рецензии двух московских авторов Э.Д.Грибанова и В.К.Рахилина на мою книгу «Бонистика в Петрограде-Ленинграде-Санкт-Петербурге» (СПб., 1998), помещенной в прошлом номере альманаха «Монета».

 

Грибанов Э.Д. Рахилин В.К. Каталог бон или "Разборка" (рецензия на книгу М.М.Глейзера "Бонистика в Петрограде - Ленинграде - С.-Петербурге". СПб, 1998.

 

Отдав около половины страницы похвалам содержания книги, авторы на остальных 9 страницах нещадно ее критикуют.

Итак, за что же меня критикуют? Оказывается, по мнению рецензентов, до революции боны также собирали, на что указывают даты рождения в XIX веке ряда ленинградских бонистов. Но рецензенты не поняли, что люди могли родиться в XIX веке, но коллекционировать боны стали лишь в 20-е годы ХХ века. В этой связи очень характерен пример с Л.К.Лейхманом, родившемся в 1874 г. В 1923 г. он был членом Петроградского общества нумизматов и демонстрировал на одном из собраний… эстонскую никелевую монету, а отнюдь не боны. Они пишут, что из опубликованных источников (каких?) известно, что «князь Г.Потемкин имел альбом ассигнаций Петра III. А это – XVIII век». Удивительное открытие! Интересно, а куда делся этот альбом и какие там были купюры денежных знаков. Рецензенты пересказывают любопытный миф, не дав себе труда проанализировать его содержание. Но это, как говорится, курам на смех.

Столь же смешно утверждение рецензентов, что «автором впервые приводятся сведения о бонистах, также неправомерно». Дело в том, что такого утверждения в книге нет! Далее рецензенты заявляют, что автор «не исчерпал полностью публикаций по этому вопросу». Но их утверждение было бы убедительным, если бы они привели хотя бы одну пропущенную мной публикацию ленинградских бонистов.

Рецензенты упрекают меня за то, что я не «проанализировал» собраний частных бон Б.С.Стасенко и Э.Л.Штейнбука. Но Борис Сергеевич Стасенко, родившийся в 1910 г., умер в 1989 году, а готовил я книгу в 1996-1997 годах, т.е. после его смерти, а со донецким бонистом Штейнбуком был вообще незнаком. Рецензенты считают, что база – 7 коллекций мала. Однако, мной охвачено около 450 знаков, затем от иногородних коллекционеров поступили сведения о 16 знаках, т.е. менее чем о 5%, так что это их утверждение не соответствует действительности. На с. 8 своей книги я просил «лиц, которые могут дополнить сведения о бонах, сообщить об этом автору». Дополнения поступили из разных мест, но, увы, от москвичей их не было. Рецензенты пишут, что «автор, видимо, спешил закрепить свой «приоритет»... Ха-ха! Интересно, а кто, по их мнению, мог меня опередить?

В результате поступления новых данных и новых находок время выпуска бон определилось периодом с 1895 по 1946 год, а современных – периодом 1997-1999 годов.

Таким образом, на сегодня известно уже о почти 480 частных денежных знаков города. Но, разумеется, возможны новые находки за счет случайно сохранившихся экземпляров в семьях бывших работников различных городских предприятий или же у других коллекционеров

Далее они пишут: «Очень смелое заявление, что боны появились всего 300 лет назад «для финансирования войны с Турцией». Но здесь рецензенты явно передергивают. У меня сказано: «Боны… появились… 250-300 лет назад... Первые российские бумажные денежные знаки, выпущенные в 1769 г. для финансирования войны с Турцией…», т.е. одно к другому не относится. Авторы считают это место неверным, ссылаясь на то, что боны известны в Китае уже в IX веке. Но серьезно можно говорить о появлении бумажных денег лишь с выпуском их в Европе и Америке, что и произошло 340-230 лет назад (цифры были мной округлены), а выпуск бон в древнем Китае может радовать лишь тех китайских бонистов, которые будут заботиться о приоритете Срединной империи перед другими странами.

К сожалению, рецензенты стали на путь утверждений, ничем не подкрепленных. Характерен пример с так называемыми «батовками», относительно которых рецензенты сообщают: «по нашим сведениям, указание М.М.Глейзера, что они «хождения не имеют», необоснованно». Но я говорил об этом на основании статьи, посвященной данному вопросу и опубликованной в 1929 г. Поэтому рецензенты в подкрепление своего утверждения также должны были бы сослаться на какой-либо источник.

Точно также не мотивировано их утверждение, что нельзя усреднять количество бон для характеристики собраний коллекционеров одного города. А почему?

«Недопустимо приводить неполные сведения о персоналиях» – возмущаются рецензенты. Но вот в «Нумизматическом сборнике» Московского Нумизматического общества №6 приводится библиография 25 членов МНО за период 1960-1998 гг. Ни у одного из них не поставлены ни даты рождения, а у покойных отсутствуют даты смерти, так что читатель может сделать вывод, что все упомянутые лица живы. А это ведь не так! Получается, что допустимо вообще не приводить никаких сведений о людях, ибо вышло уже 9 номеров этого сборника, но рецензенты московский подход к людям не критикуют.

Любопытно следующее утверждение рецензентов: «Г.Н.Лихачев не был

инженером. Он был биологом». Если быть последовательными, то рецензенты должны были указать даты жизни Г.Н.Лихачева, но они этого не знают, а мне теперь известны - 17/31.07.1889-21.11.1972. В 1923-25 гг. Г.Н.Лихачев был… студентом Горного института (как следует из заполненной им анкеты при вступлении в Петроградское общество нумизматов), а Горный институт выпускает инженеров. Биологом он стал позже.

Рецензенты упрекают меня в отсутствии ссылок на предшественников, ссылаясь на К.В.Антипина, «который в свое время распространил распечатку-каталог по этому вопросу» и обширная коллекция которого была подарена Эрмитажу. Но фельдшер Константин Васильевич Антипин (1899-1976), скончался задолго до того, как я стал заниматься бонистикой, а распечатка-каталог вряд ли им была выполнена более чем в 5 экземплярах и поэтому ко мне никак попасть не могла. Авторы упрекают меня за то, что в каталоге «делается попытка вычеркнуть из списка отечественных бонистов одного из старейших и крупнейших собирателей». Неужели рецензенты не знают, что К.В.Антипин жил в Соликамске на Урале и потому никак не мог попасть в ленинградский справочник. Удивительная логика рецензентов – приписывать автору непонятные грехи! Что же касается Эрмитажа, то я специально посвятил его работникам несколько страниц, чтобы все читатели поняли, как трудно из музея что-либо получить.

Ссылаясь на «распечатку-каталог» рецензенты упрекают меня в пропуске четырех эмиссий: Коммуны Краснознаменного Балтфлота – 50 коп., линейного корабля «Парижская Коммуна» – чек 1 руб., Первой чайной для солдат с фронта – 20 копеек (двух цветов), Студенческого буфета при психоневрологическом институте – 10 коп. Да, поскольку я не был знаком с этой «распечаткой-каталогом», то три эмиссии мной пропущены, причем не только мной, но и всеми другими составителями каталогов по бонам, но их почему-то рецензенты не критикуют. Однако… на с. 62  боны «Первой чайной для солдат с фронта» указаны, причем отмечено: «два вида – зеленого и коричневого цвета». Удивительно, как рецензенты читали книгу? Чеки же линкора «Парижская коммуна» указаны в книге Карасевой Л.В., Руденко М.А., Руденко Л.А. «Полный каталог частных денежных знаков (бон) Крыма» (Севастополь, 1998)  на с. 39-40, причем там указан номинал не только в 1 рубль, но и в… 50 копеек. Сам же выпуск  отнесен к городу Севастополю.

Затем рецензенты считают, что раздел «Основные понятия в бонистике» не имеет никакого отношения к названию книги. Однако в вышедшей в 2000 г. книге В.Козлова «Боны и люди. Денежное обращение Урала. 1840-1933» (Екатеринбург) также имеется подобный раздел под названием «Словарь» (с. 57-62). При этом В.Козлов не читал моей книги, однако, как и я, решил дать аналогичный раздел. Дело в том, что авторы книг учитывают низкий уровень многих читателей (как это демонстрируют наши рецензенты) и дают специальный раздел для их просвещения. Фамилии же Томаса Грэшема и Джона Ло приведены для того, чтобы указать годы их жизни, так как эти данные у нас практически неизвестны (точные данные о Т.Грэшеме мне пришлось смотреть в Британской энциклопедии).

Для характеристики квалификации рецензентов весьма примечательны их рассуждения о таких понятиях как «бумажный денежный знак» и «банкнота», показывающие, что если они и читали соответствующие места в «Основных понятиях бонистики» (с. 22 и 24), то ничего не поняли. Итак, что такое банкнота и бумажный денежный знак?

Банкнота – денежный знак, выпускаемый эмиссионными банками и заменяющий металлические деньги (золото и серебро) в качестве средства обращения и платежа.

Бумажный денежный знак – денежный знак, имеющий принудительный курс и выпущенный в обращение какой-либо властью, но не подлежащий размену на золото.

Кредитные билеты царского правительства и червонцы советского правительства подлежали размену на золото, т.е. были банкнотами. И так было с царскими деньгами до 1914 года, а с советскими червонцами в период 1922-1926 гг., так как в 1926 г. был запрещен вывоз червонцев за границу, где иностранные держатели червонцев могли и стали требовать обмена червонцев на золото. Лишь после этого они стали из банкнот превращаться в бумажные денежные знаки.

Рецензенты утверждают, что «в экономике в основное обеспечение… входит государственное имущество: земля, фабрики, заводы и т.д.». Но ведь в западных странах земля, фабрики, заводы принадлежат частным лицам, а например, в Англии правительству принадлежит только Монетный двор, а фабрика для изготовления бумажных денег находится в частном владении. Где и когда в России правительство отвечало землей и т.п. перед подданными за финансы страны? Думается, что рецензентам следовало бы вначале посмотреть на то, что было напечатано на кредитных билетах, прежде чем обвинять автора. Нынешнее российское правительство распродает все, что только можно, и в итоге останется без какого-либо государственного имущества. Да, оторвались наши рецензенты от реальной почвы и витают где-то далеко в заоблачных высях.

Вообще рецензенты и пишут крайне непонятно. Что такое «вторая эмиссия Временного правительства и другие подобные случаи». Чтобы я мог ответить на такой вопрос, им следовало задать его в понятной форме.

Удивительно, что рецензентов возмущает утверждение, что «металлические боны – деньги неофициального обращения» и в опровержение этого они приводят – «боны Шпицбергена, телефонов, метро и других автоматов» и др. Интересно, что если бы в Москве они попробовали расплачиваться бонами Шпицбергена (выпущенными комбинатом «Арктикуголь», а не правительством или Госбанком СССР), то через какое время они оказались бы в милиции, как фальшивомонетчики?  Ну, а как они могли платить «бонами телефонов, метро», известно, вероятно, лишь им самим. Кстати говоря, применительно к телефонам или метро применяется выражение «жетоны», причем, например, московские телефонные жетоны могли использоваться лишь в Москве и отнюдь не в качестве платежного средства за продукты или промтовары.

Я думаю, что не только мне, но и самим рецензентам неизвестны «официальные документы Советского правительства и соответствующих органов нового государства» об обмене белогвардейских денег на советские дензнаки. Если это не так, то им следовало бы привести хоть один пример такого «официального документа».

Согласен, что глава «Бонисты города в – печати СССР и России» - довольно неровная. Но у меня вызывает смех их совет «поработать в архивах, порасспросить людей…». Дело в том, что, по крайней мере, один из рецензентов, как свидетельствует практика его работы, вообще лишь слышал, что существуют архивы, но в них не работал. Очень характерно в этой связи выступление одного из рецензентов на Одиннадцатой Всероссийской нумизматической конференции 2003 года, где он рассказывал о пяти так называемых «Трудовых займах». Однако еще в 1994 году и затем в 1997 году в газете «Миниатюра» были помещены статьи о более чем 15 таких займов. Как видим, рецензент не только не работал в архивах, не только не расспрашивал людей, но и не счел нужным читать современную коллекционерскую литературу. Так что же стоит его совет? В «Нумизматическом сборнике МНО» №6, где опубликованы подобные библиографические  сведения о ряде членов МНО, вообще нет никаких данных, однако я не слышал от рецензентов критики в адрес составителя Г.А.Щетинина. Я считаю, что лучше дать немногое, чем ни печатать ничего о людях, тем более, что многие из них уже покойные и если я их не отмечу, то кто же?

Если олонецкие боны существуют в натуре, а не в виде фотографий, то это очень хорошо. Жаль, однако, что мне об этом не написал ни один из владельцев этих бон для верности этого утверждения рецензентов.

            Разумеется, смех вызывает утверждение рецензентов, что по сравнению с каталогом 1927 года «нового не так и много», если сами рецензенты указывают, что в каталоге 1927 года  дается 57 эмитентов, а в рецензируемой ими книге их 111. Значит, увеличение количества эмитентов почти в два раза – «не так и много»? Заявление, что часть материалов, не относится к бонам, не подкреплено данными (см. также четвертый абзац ниже).

«Совершенно не мотивировано исключение из каталога металлических бон» - заявляют рецензенты. Потому не мотивировано, что по общему сегодняшнему положению, они относятся к нумизматике.

«Нет характеристики организаций, выпускавших боны, объема эмиссий, сроков хождения и географии обращения бон. Наибольший недостаток – отсутствие общей исторической канвы и обзора для каждой эмиссии в отдельности» – упрекают меня рецензенты. Скажем мягко:  Два взрослых могут задать столько вопросов, что и сто умных человек не ответят. Думаю, что если бы авторы сами попытались бы составить книгу по московским бонам, то такого вопроса у них бы не возникло.

Столь же мелки и их дальнейшие упреки. Так, пишут они на с. 172 – «Есть и совсем непозволительные ляпы. Так, Всесоюзное военно-кооперативное управление попало в раздел бон 1917-1920 годов» (с. 87 моей книги). Странно, почему авторы не упрекнули меня за помещение строчкой ниже СПО «МОРПО» - общества Ленинградской и Кронштадтской Морских баз, т.к. Петербург был переименован в Ленинград в конце января 1924 года. Но дело в том, что датировка подраздела на с. 65 – «1917-1919 и 20-е годы».

Вопрос, что относится к бонам, а что не относится – это вопрос, не решенный еще до конца. Я не буду спорить по этому вопросу, укажу только, что рецензенты с легкостью прочитали фамилию градоначальника как Д.В.Драчевский, хотя мы в Петербурге не пришли к определенному мнению. Могу сказать, что знаки без названия Буфета Д.О.Д. и Первой Курляндской хлебопекарни являются не бонами, а кассовыми чеками и помещены ошибочно, за что, однако, рецензенты меня не упрекают. Поэтому их рассуждения о том. что является бонами, а что нет, весьма сомнительны. Так, Билет Трудового обеда столовой ПТК от февраля 1920 г. – это бона, а вот билеты 1919 года – действительно, выполняли роль карточек. Об этом сказано на с. 95 моей книги, но, крайне непонятно как или каким местом читали рецензенты мою книгу.  В вышеуказанной книге В.Козлова на с. 191 приводится в качестве денежного знак Комитета по призрению нищих аналогичный знаку Петербургского градоначальника, который рецензенты к бонам не относят. Как видим, у рецензентов свое мнение, отличное от мнения авторов каталогов, но почему его надо считать правильным?

Дело в том, что далее ими говорится (с. 173 рецензии): «Бездоказательны утверждения, что боны общества потребителей, служащих в кредитных учреждениях, выпускались с 1918 г., а не с 1919-го, т. к. они оформлены по новой орфографии (с. 67). Но прочитаем то, что напечатано на купюрах: «Предъявитель сего имiьетъ право на получение изъ Петроградскаго потребительскаго общества служащих въ кредитныхъ учрежденiяхъ товаровъ на сумму …». И это новая орфография?

 Вот еще один характерный пример из рецензии (с. 174): «Автор утверждает, что для П.О. «Пролетарский союз» впервые упоминается номинал в 5 рублей. В каталоге Соколова есть 2 и 5 рублей, но отсутствуют 3 рубля (с. 86)». Посмотрим, как это действительно сказано на с. 86: «Товарный ордер ПО «Пролетарский союз», 1925: 2 р. – П(ервое) У(поминание) – Р-27(Каталог Соколова), 3 р. – упоминается впервые, 5 р. – ПУ Р27».

«Для ВВКУ В.М.Соколов указывает талоны в рублях. Нам они известны (1 и 10) без указания копеек или рублей» (с. 174). Я сослался на первое упоминание в московской книге 1925 года, где стоимость талонов (1, 5 и 10) указана в копейках. Думаю, что москвичи знали это лучше, чем коллекционер из Ростова.

Не понял я такого замечания. «Энергозаводоуправление «Красный треугольник» в 1932 г. выпустило внутризаводские расчетные чеки в 1, 5, 500 и 1000 рублей» (с. 174). Ведь у меня на с. 102 сказано: «Завод … «Красный треугольник». Энергоуправление. Заводский расчетный знак, 1932: 1 р., 5 р., 10 р., 1000 рублей (набор, повидимому, неполный – неизвестны 25, 50, 100 и 500 р.).  И действительно, затем у меня появился и был опубликован знак в 100 рублей. Но рецензенты, видимо, газету «Петербургский коллекционер» не читают.

Разумеется, я не смог указать все купюры и все разновидности, ибо все время появляются новые сведения. Это характерное явление для всех каталогов бон, и такие упреки делать просто некрасиво.

Очень часто утверждения рецензентов не подкрепляются фактами. Так, они считают, что материалы, приводимые А.И.Погребецким – «неточны, противоречивы».

Книга А.И.Погребецкого считается классической и если есть в ней «неточности и противоречия», то было бы лучше, если бы рецензенты подкрепили свое утверждение фактами. 

            Не соответствует истине утверждение рецензентов, что первым собирателем лотерей в России был К.В.Антипин (кстати, в описании его коллекции лотереи не указывались), в то время как им был А.В.Таюров, который пытался составить каталог лотерей и призывал в довоенном журнале «Советский коллекционер» всех бонистов сообщать ему обо всех выпусках лотерей (об этом было напечатано в современной газете «Всемирный коллекционер», которую рецензенты, конечно, не читали). Опять же рецензенты заявляют, что каталог по лотереям К.В.Антипина в 80-х годах анонимно был издан в Москве. Но почему – анонимно? И на каком основании он приписан Антипину, если он издан анонимно? Кем и в каком количестве экземпляров издан? И в каком виде? Каталоги же В.Н.Теребова выпускались тиражом в 1 тысячу экземпляров и вероятно, рецензенты о них знают (хотя, судя по всему, их не имеют). Однако В.Н.Теребов никогда не заявлял мне о том, что его кто-либо обвинял в плагиате.

            Неясно, почему авторы упрекают меня в незнании множества статей о фальсификации денежных знаков, причем дореволюционных. Но описываются лишь издания с 1919 года, а кроме того на с. 155 книги напечатана такая фраза: «Мне известны еще и другие журнальные статьи (выше упомянуты две статьи), но так как они не очень солидны, почему я о них и не  упоминаю».

            А упрек в нескромности я полностью отвергаю. Читатели должны знать, кто и что сделал в различных видах коллекционирования и в том числе в бонистике. Если ученые пишут списки своих работ, то почему коллекционеры не могут этого сделать. И если бы я не собрал и не указал фамилии ленинградских бонистов, то кто бы мог это сделать? В этой связи я весьма благодарен рецензентам за помещение автографа доктора исторических наук Р.И.Тхоржевского на подаренном им мне автореферате докторской диссертации. Теперь и читатели «Монеты» узнают, что я стою. О нас будут судить по тому, что мы сумели сделать, т.е. что напечатали и что в этом нового и интересного.

            Неправильно поняли рецензенты и мотивы написания пяти последних страниц предисловия. Это – не разборки, а описание музейных нравов, причем в одном месте я прямо сослался на одного из рецензентов. По вине музейных работников не удалось опубликовать изображения около 15 бон, что, на мой взгляд, есть один из недостатков моей книжки.

            Рецензенты критикуют меня за отрицательные отзывы о ряде авторов книг по бонистике. Но разве эти отзывы не соответствуют действительности?

            Я не буду останавливаться на подмеченных рецензентами ряде опечаток – я сам очень огорчен ими. Скажу лишь, что и в рецензии есть подобная опечатка – фамилия «В.И.Тарасов» неизвестно откуда взявшаяся  на с. 177. Но за подобные вещи я авторов книг обычно не упрекал.

            В конце рецензии напечатано следующее извинение: «Мы приносим свои извинения автору за слабую подготовку в области бонистики, которой мы посвятили по 60 лет. Так что не взыщите, Марат Максимович!».

            Ну что же, я принимаю Ваши извинения, уважаемые Эдуард Дмитриевич и Валентин Константинович. Действительно, можно собирать боны 60 лет, но не изучать литературу и очень плохо знать предмет своего собирательства. Но если Вы ставили своей задачей рассмешить читателей моей книги, альманаха «Монета» и меня самого, то эту задачу Вы блестяще выполнили!

 

 

 


; Цены на деньги России